Коленька. И вспомнить страшно, и забыть нельзя

117

Автор этой статьи живет в Германии. Много лет потратила на поиски материалов о своих репрессированных родственниках, проживавших в Верх-Бехтемире. Она связалась с редакцией газеты «Моя Земля» и отправила нам свою рукопись


Если сейчас задать читающим газету «Моя Земля» вопрос: «Что Вы помните в доме своей бабушки?» Думаю, многие вспомнят этажерки, стоящие на почётном месте в горнице, на полочках которых хранились семейные ценности. Вот и в доме моей бабушки на самой верхней полочке, покрытой вышитой белой салфеткой, стояли две шкатулки: синего цвета, квадратной формы и розовая — овальная. Трогать их было нельзя, потому что в одной хранились документы, в другой дедушкины награды и несколько фотографий, не дай Бог что-то потеряется!

Как-то однажды, будучи 9-летним ребёнком и считающей себя достаточно взрослой, я попросила у бабушки разрешения открыть розовую шкатулку и посмотреть, что в ней. Награды деда меня особо не впечатлили, во-первых, тяжёлые, во-вторых, потемневшие, к тому же мелко на них писано. Отложив ордена и медали в сторону, вынула первую фотографию и… несколько испугалась:

— Баба, кто это? — глядя на деда с бородой, спросила я.

— Это тятя, — ответила бабушка.

Что пап раньше называли тятями, я уже знала, и задала следующий вопрос:

— А где он?

— Умер, — сказала бабушка.

Рассматривая дальше фотографию, узнала бабу Тюриху, сидящую рядом с тятей, свою бабушку Лену, старшую сестру бабушки — Марфу. Так как я знала бабушкиного брата, то показывая на мальчика, стоящего рядом с бабушкой, спросила:

— Это дядя Вася маленький? В ожидании ответа «Да», получаю: — Нет, это Коленька!

В недоуменнии задаю тот же вопрос, что и о деде с бородой:

— А где он?

И получаю такой же ответ с небольшим уточнением:

— Он умер. Маленьким.

Шло время, я взрослела, бабушка старела. Часто по субботам после бани оставалась у неё ночевать. Как-то в один из зимних вечеров, сидя за кухонным столом под «лампочкой Ильича», попросила бабушку рассказать, как они раньше жили. В тот вечер и узнала, что родилась она в Баколе, где жили всей семьёй; что сослали их в Нарым, когда ей было 17 лет, за то, что тятя её был псаломщиком в церкви, а ещё была у них лошадь с плугом; за это их признали кулаками.

В Нарыме умер бабушкин тятя, и Коленька там же, а где похоронены, никто не знает. Знала ли моя бабуля правду на момент рассказа в тот зимний вечер?

Правду, конечно, не всю, случилось узнать мне спустя много лет, с появлением интернета и снятием грифа «секретно» с дел, которые заводились в 1937 году. В результате репрессий только в Алтайском крае за несколько месяцев арестовали и осудили 20,5 тысячи человек…

Набрала однажды в поисковой системе: Пётр Иванович Тюрин. Так звали отца моей бабушки. Я обнаружила в списке репрессированных несколько жителей села Верх-Бехтемир с фамилией Тюрин, в том числе и Николая Петровича Тюрина, 1918 года рождения… Так и ахнула: неужели Коленька? Увы, на момент моей «находки» расспросить было уже некого: давно нет бабушки, нет мамы, нет брата.

Единственное, что я имела, это пожелтевшую от времени фотографию из заветной розовой бабушкиной шкатулки… Отреставрировав её в фотоателье, поставила в рамочку и приступила к поискам и сбору информации…

В результате, в сентябре 2017 года я оказалась в Алтайском краевом архиве, где ознакомилась с материалами дел и на прадеда Петра Ивановича Тюрина, 1872 года рождения, и на бабушкиного брата — Николая Петровича Тюрина, 1918 года рождения. Оба были арестованы 21 июля 1937 года за контр-революционную деятельность и проживали на момент ареста в селе Верх-Бехтемир.

Опуская подробности своего эмоционального восприятия изложенного в делах, хочу перечислить жителей села Верх-Бехтемир, которые также были арестованы и приговорены к расстрелу вместе с моим прадедом. Это Василий Михайлович Боков, Григорий Алексеевич Коробов, Алексей Николаевич Коробов, Егор Иванович Литуновский, Дмитрий Степанович Моховиков, Семён Фёдорович Морозов, Пётр Иванович Носов, Ермолай Яковлевич Погонин, Иван Ильич Пупин, Прокопий Лукьянович Соломатин, Василий Дмитриевич Хрюков, Дмитрий Фёдорович Хрюков.

Приговор приведён в исполнение 3 сентября 1937 года в Бийске

Двое арестованных — Егор Михайлович Морозов и Владимир Васильевич Попов были приговорены к 8 годам исправительно-трудовых лагерей, с поражением в правах на 5 лет. К такому же наказанию был приговорён и наш Коля — весёлый парень, играющий на гармошке и распевающий частушки и песни, развлекая молодёжь на мосту через речку, на котором любили собираться парни и девушки. Во всех показаниях свидетелей, проходящих по делу, читаю о его способности играть на гармошке и петь частушки и песни. Беда вся в том, что пел такие, которые дискредитировали Советскую власть и руководителей страны.

Лучшим другом Коли, как видно из показаний свидетелей, был Григорий Коробов, работающий секретарём Верх-Бехтемирского сельсовета в 1936-1937 годах. Но разные приговоры огласили друзьям…

К великому сожалению и удивлению, я не обнаружила в деле Николая места отбывания наказания, при этом сотрудники архива заверили меня, что дальше смысла нет искать, больше информации не получить.

3 сентября 2017 года, в день 80-летия со дня расстрела прадеда и его земляков, стоя у обеих мемориалов жертвам политических репресий в Бийске, я махала кроваво-красной розой в безоблачное, солнечное небо над головой и сквозь слёзы молила: «Коленька, милый мой мальчик, подскажи где и как тебя искать? Не верю, что твой след оборвался в том деле, которое лежит на полке в архиве!

И нашла! В результате длительных переписок, в начале октября этого года, словно готовясь к приближающемуся 100-летию Коли, получаю архивную справку. В ней говорится, что Николай Петрович Тюрин, осуждённый за контрреволюционную агитацию 13 сентября 1937 года, отбывал наказание в Сороклаге НКВД СССР и 6 мая 1942 года умер от пеллагры в стационаре колонии.

Вот так сложилась судьба мальчика с фотографии из бабушкиной розовой шкатулки. И, как мне думается теперь, ни его мама, ни его сёстры и брат не знали, как на самом деле всё происходило. Или знали и молчали, помня, тайно неся и храня в себе события того времени…

Татьяна СИМОН, Германия

Если кто-то из потомков Тюриных (у прадеда были братья Тимофей, Степан, Сергей, Фёдор, Василий, сёстры Васса и Анастасия) заинтересуется семейной родословной, то автор может поделиться имеющейся информацией. Её контакты есть в редакции газеты «Моя Земля».